Все началось с того, что одна моя подруга, Наташа, записала меня на съемки телешоу. Она объявила об этом вскользь и, между прочим сообщила, что в принудительном порядке пойдет вся наша компания.
На следующее утро будильник в моей квартире прозвенел в девять. После Дня Независимости, двух выходных, во время которых я отсыпалась до двенадцати, такой ранний подъем – пытка. Первая мысль – ну зачем я туда пойду? Все-таки восемь лет я на телевидении проработала, что я там не видела? Такой подвиг ради дурацкого похода. А девчонкам зачем это надо? Ладно, пойду, поваляюсь еще минут пятнадцать и начну собираться. Но тут началось…
В этой предтелевизионной горячке спокойно собраться мне не дали - телефонными разговорами донимали все полтора часа. Так что когда до выхода из дома оставалось пять минут, я поняла, что мне еще нужно погладить платье, одеться, поесть, выпить кофе, выкурить утреннюю сигарету, сделать макияж и нахлобучить все-таки какую-нибудь прическу. Борьба со временем была явно неравной. На телефон я теперь смотрела с ненавистью, с такой же ненавистью я думала про телешоу, транспорт, своих подруг и ни в чем не повинного Цекало.
Из дому я выбежала, так и не поев, с прической а-ля «творческий беспорядок», накрашенным правым глазом и злая, как сатана. Курила по дороге, на чем свет стоит кляла подружек-затейниц и всю эту предсъемочную головомойку.
Нас встретила злая женщина, которая заставила всех выстроиться в коридоре и заходить в студию мелкими партиями. Мужчин (а их было человек десять) препроводили в павильон отдельно, первыми, с почетом и чуть ли не под оркестр. Анька сказала, что еще одно такое унижение, и она точно уйдет «на пиво». Я стала было объяснять, что так надо, что мелкими партиями, чтобы не шумели, что мужиков нужно посадить так, чтобы казалось, что их много. Но меня не очень-то слушали.
В студию мы попали последними. За нами остались еще несколько неудачниц, которые оказались «лишними на этом празднике жизни» и на съемки не попали. Места нам достались на самом верху, в уголке последнего ряда. Мне, правда, неслыханно повезло – посадили рядом с молодым человеком, но тогда я даже не представляла насколько мне повезло и в чем.
На площадку вышел сценарист, объяснил публике, когда нужно хохотать, когда мычать, когда топать ногами. Взмахнул руками, как дирижер, и все статисты превратились в однородную массу толковых зрителей.
Я наметанным взглядом огляделась и поняла, что в кадр я, слава Богу, не попадаю, так что можно орать и отрываться сколько хочешь. И это было приятно.
Понял это и молодой человек рядом. И сразу же начал хохотать диким смехом, орать какую-то дичь, свистеть и ногами топать. Так что всю программу мы ржали не только с того, что происходило на площадке, но и от того, как он заходился в истерике.
Программу снимали часа три. За это время мы искренне нахохотались, иногда, когда обращали внимание на соседа, до слез. Очень болели глаза от софитов. В студии было жарко, по спинам текли неприятные струйки пота. Главные герои шоу то юморили, то озлоблялись, то замыкались от страха или от скромности. Одним словом, страсти бушевали.
У меня к концу съемок распухли от хлопков ладошки, Аня сорвала голос, а Наташку, судя по выражению лица, точила какая-то тайная мысль. Из студии выходили усталые, но довольные.
Спустились в кафе. Уставший Цекало сидел там же – отдыхал. Наташка жадно за ним наблюдала.
- Бедненький, только один бутерброд съел. На диете, наверное.
Но сама в кофе сахар класть не стала.
Итак, попытка поработать статистом привела к тому, что Наташка села на диету, я почувствовала, что все-таки люблю телевидение, а Аня просто от души посмеялась. Чего и вам желаю.